Максимилиан Волошин.
                         1910.
Солнце! Твой родник 
В недрах бьет по темным жилам.. 
Воззывающий свой лик 
Обрати к земным могилам!

Солнце! Из земли 
Руки черные простерты... 
Воды снежные стекли, 
Тали в поле ветром стерты.

Солнце! Прикажи 
Виться лозам винограда. 
Завязь почек развяжи 
Властью пристального взгляда!

                         Максимилиан Волошин.
     Одиссей в Киммерии
    из цикла "Киммерийские сумерки"
                                       1907.
Уж много дней рекою Океаном 
Навстречу дню, расправив паруса, 
Мы бег стремим к неотвратимым странам. 
Усталых волн все глуше голоса,

И слепнет день, мерцая оком рдяным. 
И вот вдали синеет полоса 
Ночной земли и, слитые с туманом, 
Излоги гор и скудные леса.

Наш путь ведет к божницам Персефоны, 
К глухим ключам, под сени скорбных рощ 
Раин и ив, где папоротник, хвощ

И черный тис одели леса склоны... 
Туда идем, к закатам темных дней, 
Во сретенье тоскующих теней.

                         Максимилиан Волошин.
                         1919.
Сквозь облак тяжелые свитки, 
Сквозь ливней косые столбы 
Лучей золотистые слитки 
На горные падают лбы. 
Пройди по лесистым предгорьям, 
По бледным полынным лугам 
К широким моим плоскогорьям, 
К гудящим волной берегам, 
Где в дикой и пенной порфире, 
Ложась на песок голубой, 
Все шире, все шире, все шире 
Развертывается прибой.

                         Максимилиан Волошин.
             Полынь
         Константину Федоровичу Богаевскому
                                       1906.
               из цикла "Киммерийские сумерки"
Костер мой догорал на берегу пустыни. 
Шуршали шелесты струистого стекла. 
И горькая душа тоскующей полыни 
В истомной мгле качалась и текла.

В гранитах скал — надломленные крылья. 
Под бременем холмов — изогнутый хребет. 
Земли отверженной застывшие усилья. 
Уста Праматери, которым слова нет!

Дитя ночей призывных и пытливых, 
Я сам — твои глаза, раскрытые в ночи 
К сиянью древних звезд, таких же
                     сиротливых, 
Простерших в темноту зовущие лучи.

Я сам — уста твои, безгласные как камень! 
Я тоже изнемог в оковах немоты. 
Я — свет потухших солнц, я — слов
                     застывший пламень, 
Незрячий и немой, бескрылый, как и ты.

О мать-невольница! На грудь твоей пустыни 
Склоняюсь я в полночной тишине... 
И горький дым костра, и горький дух полыни, 
И горечь волн — останутся во мне.

                         Максимилиан Волошин.
        Венок сонетов

..........
Явь наших снов земля не истребит:
В парче лучей истают тихо зори,
Журчанье утр сольется в дневном хоре, 
Ущербный серп истлеет и сгорит,

Седая зыбь в алмазы раздробит 
Снопы лучей, рассыпанные в море, 
Но тех ночей, разверстых на фаворе, 
Блеск близких Солнц в душе не победит.

Нас не слепят полдневные экстазы 
Земных пустынь, ни жидкие топазы, 
Ни токи смол, ни золото лучей.

Мы шелком лун, как ризами, одеты, 
Нам ведом день немеркнущих ночей, — 
Полночных Солнц к себе нас манят светы.

                         Максимилиан Волошин.
           Вечерний свет
          из цикла "Киммерийские сумерки"
                                       1907.
Старинным золотом и желчью напитал 
Вечерний свет холмы. Зардели, красны, буры, 
Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры. 
В огне кустарники, и воды как металл.

А груды валунов и глыбы голых скал 
В размытых впадинах загадочны и хмуры. 
В крылатых сумерках — намеки и фигуры... 
Вот лапа тяжкая, вот челюсти оскал,

Вот холм сомнительный, подобный вздутым
                                      ребрам. 
Чей согнутый хребет порос, как шерстью,
                                      чёбром? 
Кто этих мест жилец: чудовище? титан?

Здесь душно в тесноте... А там — простор, свобода, 
Там дышит тяжело усталый Океан 
И веет запахом гниющих трав и йода.

                    Максимилиан Волошин.
                                    1910.
Звучит в горах, весну встречая, 
Ручьев прерывистая речь;
По сланцам стебли молочая 
Встают рядами белых свеч.

А на полянах влажно-мшистых 
Средь сгнивших за зиму листов 
Глухие заросли безлистых 
Лилово-дымчатых кустов.

И ветви тянутся к просторам, 
Молясь Введению Весны, 
Как семисвечник, на котором 
Огни еще не зажжены.

                         Максимилиан Волошин.
                                                 1904.

Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.
Вдаль по земле, таинственной и строгой,
Лучатся тысячи тропинок и дорог.
О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!

Все видеть, все понять, все знать, все пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами.
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Все воспринять и снова воплотить.

                         Максимилиан Волошин.
        Венок сонетов
                                      
..........
Кому земля священный край изгнанья, 
Того простор полей не веселит. 
Но каждый шаг, но каждый миг таит 
Иных миров в себе напоминания.

В душе встают неясные мерцанья, 
Как будто он на камнях древних плит 
Хотел прочесть священный алфавит 
И позабыл понятий начертанья.

И бродит он в пыли земных дорог, — 
Отступник-жрец, себя забывший бог, 
Следя в вещах знакомые узоры.

Он тот, кому погибель не дана, 
Кто, встретив смерть, в смущенье клонит взоры, 
Кто видит сны и помнит имена.

                         Максимилиан Волошин.
             Облака
                                        1909.
Гряды холмов отусклил марный иней. 
Громады туч по сводам синих дней 
Ввысь громоздят (все выше, все тесней) 
Клубы свинца, седые крылья пиний,

Столбы снегов, и гроздьями глициний 
Свивают вниз... Зной глуше и тусклей. 
А по степям несется бег коней, 
Как темный лет разгневанных Эриний.

И сбросил Гнев тяжелый гром с плеча, 
И, ярость вод на долы расточа, 
Отходит прочь. Равнины медно-буры.

В морях зари чернеет кровь богов. 
И дымные встают меж облаков 
Сыны огня и сумрака — Ассуры.

                         Максимилиан Волошин.
                                       1910.

День молочно-сизый расцвел и замер;
Побелело море; целуя отмель, 
Всхлипывают волны; роняют брызги 
Крылья тумана.

Обнимает сердце покорность. Тихо... 
Мысли замирают. В саду маслина 
Простирает ветви к слепому небу 
Жестом рабыни.

                         Максимилиан Волошин.
                                       1919.

Опять бреду я босоногий;
По ветру лоснится ковыль;
Что может быть нежней, чем пыль 
Степной разъезженной дороги?..

На бурый стелется ковер 
Полдневный пламень, сух и ясен, 
Хрусталь предгорий так прекрасен, 
Так бледны дали серых гор!

Соленый ветер в пальцах вьется... 
Ах, жажду счастья, хмель отрав 
Не утолит ни горечь трав, 
Ни соль овечьего колодца...

                            Максимилиан Волошин.
             Солнце
                                           1907.
Святое око дня, тоскующий гигант!
Я сам в своей груди носил твой пламень пленный,
Пронизан зрением, как белый бриллиант,
В багровой тьме рождавшейся вселенной.

Но ты, всезрящее, покинуло меня,
И я внутри ослеп, вернувшись в чресла ночи.
И вот простерли мы к тебе - истоку Дня -
Земля - свои цветы и я - слепые очи.

Невозвратимое! Ты гаснешь в высоте,
Лучи призывные кидая издалека.
Но я в своей душе возжгу иное око
И землю поведу к сияющей мечте!